Читать книгу Кисет с землёй и кровью - - Страница 21

Майора Сковородина демобилизовали из армии по ранению. Он потерял кисть правой руки во время боёв за Пиллау в конце апреля 1945-го. Возвращаться ему было некуда. Семья погибла в Сталинграде, во время летней бомбёжки 1941 года, от дома ничего не осталось. Он остался в Кёнигсберге. Как партийного, политотдел 11-й гвардейской армии бросил его на руководство молодёжным общежитием.

Жил Сковородин в своём кабинете. Здесь кроме причудливого круглого столика, трёх «разнокалиберных» стульев и одной табуретки с металлическими ножками стояла железная солдатская койка, аккуратно застеленная. На стене висел портрет Сталина. Под ним – плакат.

На плакате старый мастер в спецовке и кепке, в очках, с удовлетворённой улыбкой замерял штангенциркулем только что выточенную на станке молодым фэзэошником деталь. Фэзэошник стоял рядом и с волнением смотрел на мастера. Подпись под плакатом гласила : «Будешь мастером!»

Другой плакат висел прямо над койкой майора Сковородина. На нём широкоплечий седой мужчина с русыми усами, с орденской колонкой на коричневом пиджаке, сдвинув брови, серьёзно смотрел вдаль, обняв за плечи такого же серьёзного пионера в красном галстуке и комсомолку с комсомольским значком на платье с выпирающими острыми грудями. На красном фоне над мужиком с пионером и комсомолкой большими жёлтыми буквами было написано «ВКП(б)», а на белом фоне под плакатом чёрным шрифтом шёл лозунг: «Воспитаем поколение, беззаветно преданное делу коммунизма!»

– Вот я так и знал, что с этим Лисапедом добром не кончится, – майор Сковородин рубанул воздух перед собой чёрной ладонью протеза, торчащего из рукава кителя. – Сволочь он редкостная…

– Где он сейчас? – строго спросил майора Сковородина Крюков.

– Хотел бы я знать, – пожал плечами майор Сковородин. – Он уже несколько дней в бегах. Ни в школу не ходит, ни на завод, на слесаря обучаться. В общежитии его давно никто не видел. Сам сбежал с трудового фронта, так ещё и пятерых пацанов с собой подбил, несовершеннолетних…

– Расскажите нам о нём, – попросил майора Сковородина Крюков.

– Сволочь редкостная, – начал свой рассказ майор Сковородин, – даже для моих подопечных. А они те ещё черти. На работу и с работы строем ходят. Так могут выскочить из строя, сорвать шапку или сумку с прохожего, и опять в строй. Попробуй сунься! Или камнями в проезжающий автотранспорт кидаются по команде. Развлечение такое… С работы уйти могут, когда вздумается. Где шляются, чем занимаются – неизвестно…

– На фронте проще было, – продолжил Сковородин, удивительно быстро свернул одной левой самокрутку, закурил, многозначительно выпустил в потолок струю дыма, – понятней. Тут свои, а там, – майор кивнул в окно, – чужие, враги. А здесь? Вроде свои, а я к ним спиной поворачиваться боюсь… Дикие они, как звери. У меня из сорока девяти воспитанников в следующие классы переведены лишь двадцать семь человек… Остальные – второгодники. 21 человек – ослабленные, с остаточным рахитом, а нас снабжают по пятой категории. То этого нет, то другого. Знаете, куда прежний комендант делся? Я у него даже дела не принимал. Ему во время урока гранату в класс кинули. Он упал, своим телом гранату накрыл. Чтобы пацанов осколками не посекло.

А они ржут! Граната учебной оказалась. Директора в госпиталь увезли. С сердцем. Он потом сюда возвращаться отказался. Когда меня прислали, я сразу порядок стал наводить. Карцер организовал, особо активных нарушителей без ужина стал оставлять. Ну отвесил кое-кому пару затрещин… Так мне сверху указали на антипедагогические методы и выговор по партийной линии влепили. А как с ними по-другому? Ну вот как? Нельзя с ними по-другому! Я им здесь струнный оркестр решил организовать. Ну чтобы не скучали. Как я эти балалайки доставал – отдельная история. Так они после первой репетиции весь инстрУмент растащили и продали. Под руководством Лисапеда. На продаже государственных инструментов его и поймали. На рынке во время облавы… Не доказали ничего. И опять к нам…

Майор пристально посмотрел в глаза Крюкова, в сердцах махнул своей ненастоящей чёрной ладонью: «…Вы ведь по поводу портрета интересуетесь? Мне завхозиха наша говорила, что молчать не будет, всё равно сообщит, куда следует… Сообщила, видать… Так я его сохранил… Как вещественное доказательство, разумеется… Уверен, что Лисапед это сделал, больше некому. Я Лисапеда несколько раз в карцер сажал. Ну он мне и отыграл… Хорошо, что перед самой комиссией в мальчиковую спальню зашёл, под койку воспитанника Татаринова заглянул, а там…Сейчас я вам покажу…»

Майор Сковородин вылез из-за своего круглого стола, попросил Семейкина подвинуться, подошёл к своей солдатской койке, застеленной солдатским же одеялом, полез под матрас, достал оттуда прямоугольный свёрток. Что-то плоское было завёрнуто в полотенце, полотенце несколько раз перевязано бечёвкой. Узел бечевки был заклеен квадратиком бумажки, на бумажке стояла печать «Общежитие для молодёжи Целлюлозно-бумажной фабрики № 1».

Перерезав бечевку перочинным ножиком с перламутровой ручкой, Крюков сорвал печать, развернул полотенце…

– Ох! – сказал Крюков.

– Вот-вот, – сказал майор Сковородин.