Читать книгу Мечта - Виктория Морозова - Страница 14

После похорон наступила тишина.

Не та, что бывает ночью, когда город ненадолго задерживает дыхание, и не та, что приходит после слез. Это была тишина другого рода – плотная, вязкая, как снег, который долго не тает в тени. В ней не было ни времени, ни направления. Дни шли, но не складывались в последовательность; утро не отличалось от вечера, и только редкие мелочи – звук чайника, шаги в подъезде, скрип двери – напоминали, что жизнь продолжает существовать независимо от ее внутреннего мира.

Марго жила аккуратно. Слишком аккуратно. Она складывала вещи ровно, мыла чашки сразу после чая, отвечала на сообщения коротко и вежливо. В этом порядке было что-то защитное – как если бы ровные линии могли удержать распадающееся внутри. Она почти не плакала. Слезы будто ушли вместе с бабушкой, оставив вместо себя сухую, ноющую пустоту.

Комната бабушки стояла закрытой. Марго не открывала дверь – не потому, что боялась, а потому, что знала: за ней все будет слишком настоящим. Там еще оставался запах – не лекарств, не старости, а именно ее. Домашний, теплый, как если бы кто-то только что вышел на минуту и должен был вернуться. Иногда Марго ловила себя на том, что идет по коридору тише обычного – будто не хотела разбудить.

Писать она не могла. Не потому, что не хотела – потому, что слова перестали слушаться. Они рассыпались, стоило к ним прикоснуться. Открытый ноутбук смотрел пустым экраном, и это было почти облегчением: тишина внутри совпадала с тишиной снаружи.

Родители вели себя иначе. Сначала – неловко. Как люди, которые вдруг поняли, что не знают, с какой стороны подойти. Мама чаще заглядывала в комнату Марго, будто проверяла, дышит ли она. Отец стал задерживаться на кухне дольше обычного, сидел с кружкой остывшего чая и молчал.

Тема учебы всплыла не сразу. Она всегда всплывает тогда, когда кажется, что говорить уже не о чем.

Марго сидела за кухонным столом, машинально крутя в пальцах чайную ложку. Мама ходила по квартире, открывала и закрывала шкафчики, будто искала что-то потерянное, но на самом деле – готовилась. Марго знала этот ритм. Знала, что за ним последует.

– В университете звонили, – сказала мама, наконец остановившись. – Спрашивали, почему ты не выходишь на связь.

Марго подняла глаза. Внутри ничего не екнуло. Будто этот разговор был давно решен – просто еще не озвучен.

– Я возьму академический отпуск, – спокойно сказала она.

Мама замерла.

– Что значит – академ? – голос сразу стал выше. – Ты что, с ума сошла? У тебя осталось совсем немного, ты понимаешь, что это выглядит?..

– Я понимаю, – перебила Марго. Тихо, но твердо. – Я все понимаю.

Мама всплеснула руками – почти автоматически, как делала это всегда, когда чувствовала, что теряет контроль.

– Ты сначала уехала! Потом эти конкурсы! Теперь еще и учебу бросаешь! А что дальше, Марго? Ты вообще думаешь о будущем?!

Раньше на этом месте Марго бы сжалась. Начала оправдываться, объяснять, искать компромисс. Сейчас она просто сидела прямо, чувствуя, как внутри медленно, но уверенно встает что-то новое.

– Я не бросаю, – сказала она. – Я беру паузу.

– Пауза?! – мама повысила голос. – В жизни нет пауз! Потом не вернешься, потом будет поздно!

Марго посмотрела на мать внимательно. Не с обидой. С пониманием.

– Мам, – сказала она. – Я была в больнице у бабушки. Я держала ее за руку. Я слышала, как она говорит мне, чтобы я жила. Не аккуратно, не правильно, а по-настоящему.

Мама замолчала.

– Я не могу сейчас сидеть на лекциях и делать вид, что все нормально, – продолжила Марго. – И я не могу отказаться от стажировки, потому что это не «каприз». Это то, к чему я шла. И если я сейчас испугаюсь – я предам не только себя. Я предам ее.

В кухне стало тихо. Даже слишком.

Мама отвернулась к окну. Плечи ее дрогнули – не резко, не театрально, а устало.

– Ты всегда была упрямая, – сказала она наконец, уже другим голосом. – Вся в нее.

Марго слабо улыбнулась.

– Я знаю.

– И что ты будешь делать? – спросила мама, не оборачиваясь.

– Жить, – ответила Марго. – Учиться там, где мне сейчас нужно. Работать. Писать. А потом вернусь и закрою университет. Не потому, что «надо». А потому, что смогу.

Мама молчала долго. Потом медленно кивнула – не соглашаясь, а принимая неизбежность.

– Ты меня пугаешь, – сказала она честно.

– Я себя тоже, – ответила Марго. – Но бабушка бы не хотела, чтобы я выбирала страх.

После этого разговора в доме стало чуть легче дышать. Не потому, что все поняли, а потому, что правда перестала прятаться.

И именно тогда Марго окончательно поняла: академ – это не шаг назад. Это пространство, чтобы вырасти.

Она не убегала от жизни. Она наконец шла в нее – целиком.

Мама села рядом. Она смотрела на дочь внимательно, будто пыталась рассмотреть в ней что-то новое.

– Тебе… важно это? – спросила она.

Марго кивнула.

– Да.

Мама вздохнула – не тяжело, а как-то примиряюще.

– Бабушка бы одобрила, – сказала она тихо.

Марго почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Это имя больше не резало – оно отзывалось теплом.

В ту ночь Марго долго не спала. Она лежала в темноте и думала о том, как странно переплелись в ней мечта и траур. Раньше они казались несовместимыми – как будто радость требовала предательства, а движение вперед отменяло память. Теперь она понимала: они идут рядом. Не мешая друг другу. Поддерживая.

Утром она сходила в дом к бабушке.

Воздух внутри был неподвижным. Солнечный свет падал на кресло, на плед, на старую тумбочку с книгами. Марго подошла к окну, провела пальцами по подоконнику, потом взяла с полки тонкую тетрадь – ту самую, в которой бабушка когда-то хранила вырезки, записки, мелкие, на первый взгляд, ненужные вещи.

На последней странице было написано неровным почерком:

«Жить – значит не беречь себя слишком сильно».

Марго закрыла тетрадь и прижала ее к груди. В этот момент решение не оформилось словами – оно просто стало ясным, как дыхание.

Она не будет жить вполсилы. Не будет откладывать, приглушать, ждать разрешения. Не будет делать вид, что боль отменяет право на мечту.

Вечером Марго открыла ноутбук. Не для текста – для письма. Она написала коротко, без украшений: подтвердила стажировку, согласилась на даты, поблагодарила. Нажала «отправить» и не стала смотреть на экран.

За окном город готовился к весне. Снег темнел, таял, уходил – не сразу, не красиво, но неизбежно. Марго смотрела на это и впервые за долгое время чувствовала не пустоту, а направление.

Она знала: боль останется. Память останется.

Но вместе с ними останется и жизнь – настоящая, полная, неосторожная.

Марго закрыла окно, зажгла свет и села за стол. Не потому, что была готова. А потому, что больше не хотела ждать.