Читать книгу Мечта - Виктория Морозова - Страница 8

Телефон завибрировал тогда, когда Марго почти перестала чувствовать усталость.

Это было странное состояние – не бодрость и не изнеможение, а ровная пустота, которая наступает после долгого напряжения. Она сидела на подоконнике в гостиничном номере, поджав под себя ноги, и смотрела на город. Ночь в столице не темнела до конца – фонари, вывески, окна чужих квартир держали ее на поверхности, не давая утонуть в темноте. Где-то внизу проезжали машины, и этот шум уже не пугал – он стал фоном, как дыхание большого животного.

Телефон лежал рядом. Экран вспыхнул.

Мама.

Марго сразу почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не резко – медленно, как если бы кто-то аккуратно, но настойчиво стянул узел.

Она ответила не сразу. В такие моменты всегда кажется, что, если подождать несколько секунд, новость изменится. Смягчится. Передумает.

– Алло, – сказала она наконец.

На другом конце было слишком тихо. Потом мама вдохнула – Марго знала этот вдох с детства. Так дышат перед тем, как сказать что-то, что не хочется говорить.

– Марго… бабушке сегодня стало хуже.

Слова были простыми. Без драматических пауз. Именно поэтому они ударили сильнее.

– Что значит… хуже? – спросила Марго, хотя уже понимала, что значит.

– Давление. Сердце. Врачи… – мама замолчала, подбирая слова. – Ее увезли в больницу. Сейчас стабилизировали, но…

«Но» повисло между ними, как недосказанная угроза.

Марго закрыла глаза. Комната вдруг стала слишком маленькой, воздух – тяжелым.

– Я приеду, – сказала она сразу. – Я могу взять билет…

– Нет, – мама сказала это резко, неожиданно. – Не надо сейчас. Врачи сказали – главное покой. Она спрашивала про тебя.

Это было хуже всего.

– Что… что она сказала? – голос Марго стал глухим.

– Что ты в столице. Что у тебя важное дело. – Мама замялась. – Она попросила не дергать тебя.

Марго почувствовала, как внутри поднимается вина – липкая, горячая, такая знакомая. Вина за то, что она здесь. За то, что выбрала себя. За то, что не сидит сейчас на бабушкиной кухне, не держит ее руку, не слушает, как тикают старые часы.

– Я должна быть рядом, – прошептала она, больше себе, чем маме.

– Ты рядом, – вдруг сказала мама мягче. – Просто по-другому.

Марго не ответила. Она смотрела в темное стекло окна и пыталась представить бабушкину комнату: плед на кресле, старый сервант, запах лекарств и чая. Запах дома.

– Я позвоню ей завтра, – сказала Марго.

– Она будет рада, – ответила мама. – Отдыхай.

Слово «отдыхай» прозвучало нелепо.

Когда звонок закончился, Марго еще долго держала телефон в руке, будто он мог согреть. Потом медленно опустилась на кровать и легла, не раздеваясь. Потолок был белым, чужим, без трещинок, которые она знала дома наизусть.

«Я не могу вернуться», – думала она. «И я не могу остаться».

Это было самое страшное чувство – быть между. Между городами, между ролями, между любовью и выбором.

Слезы пришли не сразу. Сначала было онемение, потом тяжесть в груди, а потом – тихие, сдержанные слезы, которые не рвутся наружу, а просто текут, потому что иначе нельзя.

Марго перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку. Запах был стиранным, нейтральным. Не тем. Не бабушкиным.

«Дом, где пахнет бабушкой», – вдруг подумала она. И это воспоминание ударило сильнее любого слова.

Ночь тянулась долго. Сон приходил обрывками, как будто боялся задержаться. Марго вставала, пила воду, снова ложилась. За окном город не спал, и это раздражало – ей хотелось тишины, настоящей, деревенской, где ночь – это ночь, а не продолжение дня.

Около трех она села за стол и открыла ноутбук. Не тексты, не заметки – новый документ.

Она долго смотрела на пустой экран. Слова не приходили. Потому что это не был текст «для кого-то». Это было письмо. Настоящее. Такое, которое не редактируют и не улучшают.

Марго поставила пальцы на клавиатуру.

И написала:

«Бабуль…»

Всего одно слово – и внутри что-то отпустило.

«Бабуль, прости, что я сейчас не рядом. Я знаю, как это выглядит. Я знаю, как тебе может быть страшно. Мне тоже страшно. Очень.»

Она остановилась, стерла последнюю фразу и написала снова – честнее.

«Мне страшно без тебя».

Слова пошли медленно, но уверенно, как если бы они давно ждали.

«Я здесь, потому что ты всегда говорила: не живи вполсилы. Я держусь за это, как за поручень в метро. Иногда кажется, что, если отпущу – упаду.»

Она вспомнила бабушкины руки – теплые, сухие, всегда чуть дрожащие. Вспомнила, как та поправляла ей воротник перед выходом, как смотрела вслед, будто запоминала силуэт.

«Ты научила меня не бояться быть собой. Даже когда страшно. Даже когда больно. Если я сейчас держусь – это потому, что ты внутри меня.»

Марго не заметила, как слезы снова потекли. Они падали на клавиатуру, но она не вытирала их.

«Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, правильно ли я делаю. Но я обещаю тебе одно: я буду жить так, чтобы ты могла мной гордиться. Даже если тебя не будет рядом.»

Она резко остановилась. Эта фраза была слишком тяжелой. Она перечитала ее – и оставила. Потому что правда не должна быть удобной.

«Пожалуйста, держись. А если вдруг тебе будет страшно – вспомни, что твоя Марго идет вперед. И идет благодаря тебе.»

Она долго сидела, глядя на экран. Потом нажала «сохранить». Не «отправить». Это письмо должно было сначала просто быть.

Марго закрыла ноутбук и снова подошла к окну. Город все еще шумел. Но теперь этот шум не казался враждебным. Он был фоном для ее мысли, ее боли, ее любви.

Она прижала ладонь к груди.

– Я здесь, бабуль, – сказала она тихо. – Просто не рядом.

И в этой фразе – без точки, без уверенности – она наконец смогла вдохнуть.