Читать книгу Мечта - Виктория Морозова - Страница 4

Письмо пришло не как в кино – не в тот момент, когда Марго стояла на мосту и смотрела вдаль, не в секунду вдохновения, не под музыку. Оно пришло буднично, почти насмешливо: в обычный день, в обычный час, когда она просто пыталась выжить в своей маленькой жизни.

Сначала она даже не услышала звук уведомления. На кухне шумел чайник, за окном кричали дети – кто-то снова гонял мяч по двору, и этот гул был таким привычным, что мозг давно перестал его замечать. Марго сидела на табурете и листала ленту, как листают чужую жизнь, когда своей не хочется касаться.

На экране мелькнуло: «1 новое сообщение».

Она ткнула пальцем, не думая. Просто машинально. Как открывают погоду, как проверяют время, как смотрят сторис тех, кого давно не любят.

И увидела тему письма: «Поздравляем! Вы прошли отбор».

Марго сначала не поняла смысла. Мозг будто завис. Он честно прочитал слова, но не поверил им и не отдал сигнал сердцу.

Она перечитала. Потом еще раз. И только на третий раз изнутри поднялось что-то теплое, быстрое, щекочущее. Как пузырьки в шампанском, только вместо радости была паника. Смешная, липкая, настоящая.

Марго резко выпрямилась, будто ее ударило током.

– Нет… – прошептала она. – Не может быть…

Пальцы стали холодными. На ладонях выступил пот. Она открыла письмо полностью.

Там было все слишком конкретно. Слишком официально. Слишком реально.

«Вы приглашены на очный этап. Дата. Время. Адрес. При себе иметь паспорт…»

Паспорт. Адрес. Дата. Это уже не фантазия. Не «а вдруг». Не «когда-нибудь». Это – «сейчас».

Марго прижала ладонь к груди, будто хотела удержать сердце на месте. Оно билось так, словно пыталось вырваться наружу и убежать первым.

Секунду ей хотелось вскочить и закричать: «Получилось! Не зря! Я могу!» А в следующую секунду захотелось сделать ровно обратное – стереть письмо, выключить ноутбук и сделать вид, что ничего не было. Просто жить дальше. Как все. Без риска. Без стыда. Без провалов.

Только вот… как жить дальше, если уже увидела дверь?

Марго сглотнула и снова перечитала письмо. У нее дрогнули губы. Она засмеялась – коротко, тихо, беззвучно. Смеются так, когда слишком страшно.

Потом вскочила и начала ходить по кухне. Туда – сюда. Туда – сюда. Как будто движение могло придумать ей ответ.

– Господи… – выдохнула она, остановившись у окна.

Во дворе все было как всегда: кто-то тащил пакеты, кто-то выгуливал собаку, где-то хлопнула дверь подъезда. И именно это бесило больше всего. Мир не изменился. А у Марго внутри будто рухнула и одновременно выросла целая вселенная.

«Я прошла отбор». И следом, как ножом: «А что теперь?»

Она резко открыла заметки в телефоне и написала: «Очный этап». Стерла. Написала снова. Стерла.

Пальцы дрожали, и ей хотелось кого-то позвать. Хотелось, чтобы кто-то подтвердил реальность, потому что внутри было ощущение сна, где тебя выбрали, а потом ты просыпаешься в своей комнате, в своем городе, в своей пустоте.

Первым порывом было написать Оливии. Марго набрала сообщение: «Оливия, мне пришло письмо. Я прошла». Палец завис над кнопкой отправки.

И вдруг она поняла: прежде чем делиться радостью, ей нужно понять, куда она вообще идет. Потому что радость – легкая. Ею можно делиться.

А вот страх – нет.

Марго медленно положила телефон на стол. И в тот момент, когда чайник наконец щелкнул и выключился, ей стало так одиноко, что захотелось плакать. Она сделала чай, но забыла про сахар. Выпила глоток и поморщилась. Горько.

«Как ехать? На что? Что сказать родителям? А если это ошибка? А если я там буду выглядеть как дурочка? А если меня унизят? А если бабушке станет хуже?»

На последней мысли она застыла. Бабушка.

Как всегда – бабушка была той ниточкой, которая держала ее на месте. И одновременно – той, ради кого ей хотелось жить так, чтобы не стыдно было оглянуться.

Марго посмотрела на часы. Руки сами потянулись к телефону. Но звонить родителям она не смогла. Сказать «я еду в столицу» – это как бросить камень в стеклянный дом. Она знала реакцию заранее: вопросы, давление, «не выдумывай», «у тебя учеба», «какие шоу», «это несерьезно».

Ей не хотелось с ними воевать. Она устала воевать даже мысленно. Зато была бабушка. К ней Марго могла прийти без доказательств. Без отчета. Просто прийти.

Бабушка жила недалеко – в той части города, где дворы были тише, лавочки старше, а окна в домах казались немного печальнее. Марго шла туда быстро, будто боялась, что письмо исчезнет, если она дойдет слишком медленно.

По дороге ветер разгонял облака. Солнце снова пыталось пробиться. Упрямое, яркое, наглое.

Марго щурилась и раздраженно думала: «Да уйди ты уже…».

Ей хотелось дождя. Дождь бы понял.

Когда она подошла к бабушкиному подъезду, сердце снова ускорилось. Она поднялась по лестнице. Лестница – это как маленькая подготовка. Как собраться с духом. Она постучала.

– Кто там? – послышалось из-за двери.

– Это я, бабуль, – сказала Марго.

Замок щелкнул не сразу. Бабушка всегда открывала осторожно, будто проверяла мир по ту сторону двери.

Дверь приоткрылась, и Марго увидела ее – маленькую, худенькую, в теплой кофте, несмотря на то что дома было не холодно. Бабушка смотрела внимательно, будто разглядывала не лицо, а состояние.

– Что-то случилось? – спросила она вместо «привет».

Марго улыбнулась автоматически.

– Ничего… – соврала она и шагнула внутрь.

В квартире пахло привычно: лекарствами, чаем и чем-то домашним, что невозможно повторить в других домах. Пахло безопасностью.

Марго разулась, повесила куртку и прошла на кухню. Бабушка шла следом, чуть медленнее. Марго слышала этот шаг – тихий, осторожный – и от него в груди становилось еще тяжелее.

Бабушка поставила чайник, как всегда. Не спрашивая. У них был такой негласный ритуал: если Марго пришла, значит, нужен чай. Чай всегда нужен.

Марго села за стол и уставилась в столешницу. Дерево было исцарапанное, старое, родное.

– Маргарита… – тихо сказала бабушка.

Марго дернулась. Бабушка редко называла ее полным именем. Только когда чувствовала, что дело серьезное.

– М?

Бабушка посмотрела на нее и медленно спросила:

– Что у тебя в глазах? Радость или беда?

Эти слова почему-то сразу выбили слезы. Марго резко вдохнула.

– Я… – голос сорвался. – Я прошла отбор.

– Какой отбор? – бабушка нахмурилась, но не испуганно, а сосредоточенно.

Марго достала телефон, открыла письмо и протянула бабушке. Бабушка взяла телефон обеими руками, как будто это была не техника, а письмо на настоящей бумаге. Прочитала один раз. Потом второй. Потом подняла глаза на Марго.

И Марго увидела: бабушка поняла не только текст. Она поняла все.

– Ты рада? – спросила бабушка.

Марго сжала пальцы в кулак под столом.

– Я… да. Я рада. Но мне страшно, бабуль.

– Страшно – это нормально, – спокойно сказала бабушка и поставила перед ней чашку. – Страшно всегда, когда жизнь сдвигается.

Марго нервно усмехнулась.

– А если я опозорюсь? А если меня там разнесут? А если это все глупо? А если… – Марго запнулась. – А если я уеду, а тебе станет хуже?

Бабушка ничего не ответила сразу. Только смотрела. Долго. И это молчание было тяжелей любых слов.

Потом она тихо сказала:

– Ты думаешь, я не чувствую, что ты тут… как птица в клетке?

Марго подняла глаза.

– Я вижу тебя. Вижу, как ты улыбаешься, когда надо. И вижу, как ты потом молчишь, когда никто не смотрит.

Марго сглотнула.

– Бабуль…

– Ты боишься уйти, потому что думаешь, будто предашь меня, – продолжила бабушка, и голос у нее стал жестче, хотя оставался теплым. – Но знаешь, что будет настоящей изменой?

Марго еле слышно спросила:

– Что?

Бабушка наклонилась к ней чуть ближе:

– Если ты останешься здесь только из-за страха. Если ты проживешь жизнь, которая тебе не подходит, потому что боялась меня расстроить. Вот это будет больно. По-настоящему больно.

Марго замерла. Она словно впервые услышала мысль, которую сама давно знала, но не смела произнести.

– Ты же моя девочка, – тихо добавила бабушка. – Я не хочу, чтобы ты была удобной. Я хочу, чтобы ты была живой.

Марго сжала губы. Слезы все-таки потекли – быстро, горячо, как будто внутри прорвало.

– Но родители…

– Родители всегда боятся, – сказала бабушка, будто это была самая простая истина на свете. – Особенно когда понимают, что ребенок – уже не ребенок.

Марго вытерла слезы ладонью.

– А если мне скажут «нет»?

Бабушка вздохнула и посмотрела куда-то в окно.

– Тогда ты скажешь «я еду». Не «можно?», а «я решила».

Марго тихо засмеялась сквозь слезы.

– Ты говоришь так, будто это легко.

– Это не легко, – честно ответила бабушка. – Просто нужно.

Когда Марго вышла от бабушки, в голове стояла странная ясность. Не радость, не эйфория – ясность. Как будто кто-то включил свет в темной комнате.

Она шла домой медленнее, чем пришла. Потому что теперь ей нужно было сделать самое страшное: произнести решение вслух – не бабушке, не Оливии, не самой себе, а миру, который привык видеть ее спокойной и послушной.

У подъезда она остановилась. Подняла голову к своему окну. Шторы были тонкие, солнце без труда пробивалось внутрь.

Марго вдруг подумала: «Смешно. Я хотела плотные шторы, чтобы спрятаться от солнца. А на самом деле мне нужно другое – перестать прятаться».

Дома было тихо. Родителей еще не было. Марго села на кровать, открыла ноутбук и снова перечитала письмо.

Потом закрыла. Потом открыла снова. Словно тренировалась. Очный этап. Столица. Паспорт. Дата.

Марго достала чемодан. Он стоял в шкафу уже давно – пустой, пыльный, как мечта, которую никто не трогал, чтобы не спугнуть. Она вытащила его, поставила посреди комнаты и смотрела на него несколько секунд, как на зверя.

– Ну что… – тихо сказала она себе. –Репетиция.

Она открыла чемодан. И не положила туда ничего. Просто открыла и села рядом на пол.

Ей нужно было привыкнуть к мысли, что она действительно может уехать. Что это не шутка. Не игра. Не фантазия.

Она представила вокзал, гул, чемодан в руке, люди вокруг чужие. Представила, как она говорит родителям, как они спорят, как мама сжимает губы, как отец молчит слишком долго. Представила, что будет, если они запретят. Представила, что будет, если отпустят.

И от всех этих «если» у нее снова затряслись руки. Марго закрыла лицо ладонями.

– Я боюсь, – призналась она вслух. – Но я хочу.

Потом поднялась, подошла к зеркалу и посмотрела на себя.

На секунду ей показалось, что из зеркала смотрит не «странная Марго», не «девочка с тоской», а кто-то другой – тот, кто способен выбрать себя.

Она снова посмотрела на чемодан. И впервые не захотела убрать его обратно в шкаф.