Читать книгу Мечта - Виктория Морозова - Страница 23

После разговора с наставником Марго шла по коридору так, будто у нее внутри что-то треснуло, но наружу не вытекло ни капли.

Она держалась ровно – и это было почти смешно: в редакции все умели держаться ровно. Здесь даже паника выглядела деловой, даже боль – аккуратной. Люди носили ее внутри, как спрятанный документ, и доставали только тогда, когда это не мешало планерке.

Марго прошла мимо стеклянных дверей, где мелькали чужие лица, мимо стойки с кофемашиной, которая шипела и пахла обещанием бодрости. Кто-то поздоровался. Она кивнула, не останавливаясь. Внутри было слишком громко, чтобы слышать внешний мир.

Ей хотелось выйти на улицу – вдохнуть холод, почувствовать ветер, убедиться, что она все еще человек, а не строка в чужом графике. Но ноги привели ее не к выходу, а к маленькой нише в конце коридора – там, где стояли два стула и узкое окно, выходящее во двор. Место было странно бесполезным: не переговорка, не кабинет, не зона отдыха. Просто угол, где можно было исчезнуть на пять минут.

Она остановилась у окна и оперлась ладонью о подоконник. Стекло было холодным. Холод немного отрезвлял.

За стеклом двор жил своей тихой жизнью: кто-то курил, кто-то разговаривал по телефону, кто-то нес коробки. Мир там не знал ничего про правки, про «рынок», про «честность – роскошь». Мир там просто существовал.

Марго стояла и думала, что ей сейчас больше всего нужно одно-единственное: чтобы кто-то подтвердил ее реальность. Не профессионально, не «по делу», не «это хороший старт». А по-человечески.

Она ждала, что этим человеком станет Тим.

Не потому, что он ей что-то обещал. И даже не потому, что он был рядом. А потому, что он сказал слова, которые не звучали как штамп: опасно. Он сказал это так, будто понимал, что делает с человеком опасность. И Марго уже успела – страшное слово – поверить.

Шаги позади раздались почти бесшумно. Она не обернулась сразу, но знала, кто это. Тим всегда ходил так, словно не хотел никого тревожить.

– Ты ушла, – сказал он тихо.

Марго повернулась. Тим стоял в двух шагах, руки в карманах, взгляд спокойный, но усталый. Он не выглядел победителем и не выглядел врагом. Он выглядел как человек, который пережил слишком много одинаковых разговоров.

– Я не ушла, – ответила Марго. – Я вышла.

Тим кивнул, будто понял разницу.

Несколько секунд они молчали. Молчание у Тима было плотное, как стена. Оно не было неловким – оно было осознанным. Он как будто все время выбирал: говорить или не говорить. И чаще выбирал второе.

Марго сделала вдох.

– Ты слышал все, – сказала она наконец. Голос был ровный, но внутри дрожал. – Ты стоял там.

Тим не стал отрицать.

– Да.

– И?

Она произнесла это «и» так, будто оно должно было стать мостом. Будто сейчас он скажет: «ты права». Или: «я с тобой». Или хотя бы: «мне жаль».

Но Тим молчал.

Марго почувствовала, как в груди начинает подниматься что-то горячее – не истерика, нет. Разочарование. И вместе с ним – страх. Старый, знакомый, как детская простуда.

«Я не подхожу. Я слишком. Я неправильная для этого места. Меня не удержат».

Она снова вспомнила бабушку – ее теплую руку, ее спокойный голос. Бабушка бы сказала что-то простое. Бабушка бы не молчала.

– Ты вчера говорил… – начала Марго и остановилась. Не хотела звучать как обвинение. Но голос все равно стал чуть жестче. – Ты говорил, что мой текст опасен. И что он не для рынка.

Тим посмотрел на нее внимательно.

– Да.

– Тогда почему ты молчал? – спросила Марго. И это прозвучало уже не как просьба, а как боль.

Тим отвел взгляд к окну, словно искал там ответ. За стеклом кто-то засмеялся. Смех был чужой, неуместный.

– Потому что спор с ним ничего не меняет, – сказал Тим наконец.

Марго усмехнулась.

– Значит, нужно просто соглашаться?

– Нет, – ответил он. – Нужно понимать, во что ты входишь.

Марго почувствовала, как ее терпение истончается. Она слишком устала, чтобы вести тонкие разговоры.

– А ты понимаешь? – спросила она. – Ты ведь тоже здесь. Ты ведь тоже… часть этого.

Тим на секунду напрягся. Ее слова попали точно.

– Я часть, – сказал он ровно. – Но не потому, что мне нравится.

Марго смотрела на него, пытаясь прочитать между его фразами то, что он не говорит. Ей хотелось увидеть живого человека, а не редактора. Хотелось понять: на чьей он стороне – на стороне «адаптации» или на стороне «дыхания».

– Мне плохо, Тим, – сказала она неожиданно для самой себя. Слишком честно. Слишком открыто. – Я чувствую себя… как будто меня аккуратно стирают. И я думала… – она замолчала, глотая ком в горле. – Я думала, ты скажешь что-то.

Тим молчал так долго, что Марго уже приготовилась к худшему. К тому, что она снова останется одна – как после отъезда Оливии, как после смерти дедушки, как в те годы, когда бабушка была единственной, кто видел ее настоящую.

Одиночество в системе – это особое одиночество. Оно не громкое. Оно внутри. Ты среди людей, среди слов, среди проектов – и все равно будто в прозрачной коробке.

Тим наконец поднял глаза.

– Я не хочу, чтобы тебя сломали, – сказал он тихо.

Марго вздрогнула. В этих словах было что-то настоящее – наконец-то.

Но следующая фраза ударила так, что у нее внутри снова стало холодно.

– Но ты не понимаешь, как это работает.

Марго смотрела на него, и в ней смешались сразу две вещи: обида и растерянность.

– Объясни, – сказала она.

Тим покачал головой.

– Нельзя объяснить так, чтобы тебе не стало больно. Можно только… пройти. Или уйти.

Марго почувствовала, как внутри снова поднимается тот же вопрос, который она задавала себе в метро, в поезде, в гостинице, у больничной койки бабушки: «А если уйти – куда? А если остаться – кем стать?»

– Ты хочешь, чтобы я привыкла? – спросила Марго.

– Я хочу, чтобы ты выжила, – ответил Тим.

Марго усмехнулась – тихо, горько.

– Я не приехала сюда выживать.

Тим внимательно посмотрел на нее.

– Тогда ты сильнее, чем я думал, – сказал он. И в этом не было комплимента. В этом было предупреждение.

Марго хотела ответить: «а ты?» Хотела спросить, что случилось с ним, почему у него такие паузы, почему он говорит как человек, который уже однажды проиграл. Но она не спросила. Ей вдруг стало ясно: он не даст ей поддержку так, как она ее ждет. Не сейчас. Не так.

Потому что его поддержка – не теплая. Его поддержка – защитная. Как щит. А Марго хотелось не щита. Ей хотелось руки.

Она отвернулась к окну. В горле стоял ком. Глаза щипало, но она не позволила себе слез.

– Значит, все, – сказала она, скорее себе, чем ему. – Я снова одна.

Тим не подошел ближе. Не коснулся. Не попытался остановить.

Он просто сказал тихо:

– Одна – не значит без выхода.

Марго кивнула, не оборачиваясь. Она не знала, что ответить. Потому что выходы бывают разными. Иногда выход – это дверь. Иногда – это пропасть.

Когда Тим ушел, Марго осталась у окна еще несколько минут. Мир за стеклом продолжал жить, как будто ничего не произошло. Но внутри нее произошла маленькая катастрофа: она впервые поняла, что в этой системе нельзя рассчитывать ни на чью мягкость.

И именно от этого к ней снова подкрался старый страх – самый опасный из всех: я не подхожу.

Она взяла телефон и открыла заметки, где хранила обрывки фраз. Пальцы дрожали. Она написала одно предложение – коротко, как бабушка писала ей:

«Если меня не слышат – я буду говорить громче. Но своим голосом».

Потом закрыла телефон.

И впервые за долгое время Марго почувствовала: если опора не приходит снаружи, значит, ее придется вырастить внутри.