Читать книгу Мечта - Виктория Морозова - Страница 19

Марго возвращалась в редакцию после разговора с наставником так, будто на ее плечи положили что-то невидимое, но тяжелое.

Фраза «Теперь ты отвечаешь не только за себя» не отпускала. Она звучала внутри ровно, без эмоций – как штамп, который поставили на документ, и теперь уже не оттереть, не отменить, не спрятать. И от этого было одновременно страшно и… странно спокойно. Страшно – потому что ответственность всегда шире человека. Спокойно – потому что впервые она чувствовала: ее жизнь перестала быть репетицией.

В коридоре пахло кофе и бумагой. Люди проходили мимо, касались ее взглядом на секунду, улыбались из вежливости – и тут же забывали. В этой будничности было что-то жестокое. Вчера она держала в руках журнал, словно чудо, сегодня это чудо уже стало пунктом в рабочем графике.

Марго хотела уйти пораньше. Ей нужно было остаться наедине с собой – не для драматичности, а чтобы вернуть дыхание. Она уже повернула к выходу, когда у стойки ресепшена услышала знакомый голос.

Не голос – тембр. Сдержанный, чуть хриплый, будто человек редко смеется, зато часто молчит.

– Добрый день. Я за версткой. Сказали, она готова.

Марго остановилась, не понимая сразу, почему внутри что-то вздрогнуло.

Она повернула голову.

Тим стоял у стойки, слегка наклонившись вперед, одной рукой держал телефон, другой – папку. Он был одет просто: темная куртка, серый шарф, и в этом шарфе было что-то почти домашнее, будто он снял его с себя не для стиля, а потому что на улице холодно. Его профиль был резкий, угловатый, но усталый – как у людей, которые давно живут не в мечте, а в обязанностях.

Марго увидела его – и время на секунду споткнулось.

Она вспомнила метро. Толпу. Страх заблудиться. И его голос: «Делай вид, что ты тут главная». Тогда это было просто добрым жестом – или казалось добрым. Теперь она вдруг почувствовала: такие жесты не бывают случайными. Они слишком точные. Они попадают ровно туда, где у тебя тонко.

Тим развернулся – и увидел ее.

В его взгляде не было сюрприза, как будто он знал, что она здесь появится. Но была пауза. Короткая, почти незаметная. Пауза между «узнал» и «решил, как реагировать».

– Привет, – сказал он наконец.

Марго кивнула.

– Привет.

Им обоим было неудобно. Не из-за прошлого, нет – прошлое у них было слишком маленьким. Неловкость была от настоящего: они встретились не там, где люди позволяют себе случайность, а там, где все имеет смысл.

– Ты… здесь работаешь? – спросила Марго, хотя ответ уже висел в воздухе.

Тим чуть усмехнулся.

– Да. Редактор. Ну… один из.

Марго почувствовала, как внутри что-то холодеет. Редактор. Значит, он – по ту сторону текста. По ту сторону правок. По ту сторону «адаптаций».

Она хотела спросить, почему он не сказал раньше, но это звучало бы слишком личным. А она еще не знала, имеют ли они право на личное.

– Я думала, это случайная встреча, – произнесла она тихо, сама удивившись своей честности.

Тим посмотрел на нее внимательнее.

– В метро? – уточнил он.

Марго кивнула.

Тим помолчал секунду – как будто выбирал, говорить ли правду.

– Случайная, – сказал он наконец. – Но не совсем.

И от этого «не совсем» у Марго по коже пробежала тонкая дрожь. Как от сквозняка в теплом помещении.

Они вышли из здания почти одновременно. На улице было прохладно, но свежо. Ветер дул сбоку, и

Марго на секунду вспомнила бабушку, которая всегда говорила: «Шарф надень, продует». Это воспоминание кольнуло, но уже без остроты – просто отметило: она все еще носит бабушку внутри.

Тим шел рядом, чуть впереди, как будто по привычке выбирал траекторию, чтобы не мешать другим. Его шаг был уверенный, но не легкий – шаг человека, который знает город, потому что ему приходилось выживать в нем, а не потому, что он им восхищался.

– Я читал твой текст, – сказал он внезапно, не глядя на нее.

Марго остановилась.

– Какой? – спросила она, хотя сердце уже знало.

Тим обернулся.

– Тот, что в журнале.

Марго почувствовала, как в груди поднимается напряжение – то самое, что появляется перед критикой.

– И? – выдохнула она.

Тим сделал паузу. Паузы у него были странные – не театральные, не эффектные. Паузы человека, который понимает цену словам.

– Я читал его до того, как узнал, что это ты, – сказал он.

Эта фраза прозвучала почти как оправдание. И почти как признание.

– И что ты подумал? – спросила Марго, стараясь, чтобы голос был спокойным.

Тим посмотрел на нее так, как будто видел не лицо, а все, что за ним спрятано: страх, одиночество, бабушку, письма, ночи.

– Я подумал, – сказал он, – что автор либо очень смелый, либо ему уже нечего терять.

Марго горько усмехнулась.

– А потом ты узнал, что это я.

– Да, – кивнул Тим. – И понял, что ты просто… живая.

Марго отвела взгляд. Почему-то от этого слова ей стало больно. Живая – как будто до этого она была чем-то другим.

– Я не люблю, когда меня называют «смелой», – сказала она.

– Я тоже, – ответил Тим тихо. – Смелость часто придумывают те, кто сам так не может.

Марго посмотрела на него, и впервые между ними возникло что-то похожее на понимание – не романтическое, не красивое. Рабочее. Настоящее. Как общая рана, которую оба пытаются прикрыть разными способами.

Они дошли до угла улицы, где нужно было расходиться. Тим остановился.

– Ты читаешь комментарии? – спросил он вдруг.

Марго напряглась.

– Да.

– Не надо, – сказал Тим спокойно.

– Почему?

Он не сразу ответил.

– Потому что ты начнешь писать не текст, – произнес он наконец, – а защиту.

Марго промолчала. Внутри снова поднялся тот страх, который она ощутила ночью: быть понятым не так. И теперь этот страх был озвучен кем-то еще. Это делало его реальным.

– Ты думаешь, меня сломают? – спросила она.

Тим посмотрел прямо.

– Я думаю, – сказал он, – что твой текст не для рынка. И именно поэтому он опасен.

Марго почувствовала, как слова падают в нее тяжело, но точно. Опасен – не потому, что плох. Опасен, потому что не подчиняется.

– Опасен для кого? – спросила она тихо.

Тим усмехнулся – почти без радости.

– Для всех, кто привык продавать боль как товар. Для тех, кто думает, что чувства – это упаковка. И… – он сделал паузу, – для тебя. Потому что, если тебя услышали такой, как ты есть, назад уже не спрячешься.

Эти слова были не утешением. Они были предупреждением. И почему-то – поддержкой.

Марго хотела спросить, почему ему вообще не все равно. Хотела спросить, на чьей он стороне. Хотела спросить про метро – про тот день, когда она была просто девочкой с чемоданом, а он – чужим парнем с добрым голосом.

Но вместо вопросов она только кивнула.

– Спасибо, – сказала она.

– Не за что, – ответил Тим.

Он развернулся и ушел, растворившись в людях так же быстро, как появился в ее жизни. Марго стояла еще минуту, глядя ему вслед. Внутри было странное ощущение: будто она встретила не человека, а знак. Предупреждение, которое идет рядом с возможностью.

Она вернулась домой поздно, уставшая, будто прошла не улицу, а целую внутреннюю дистанцию.

Квартира встретила тишиной. На кухне лежал ее телефон. Экран вспыхнул – уведомление о звонке.

Оливия.

Марго ответила сразу – будто чувствовала: ей нужно другое зеркало, чтобы не утонуть в словах Тима.

На экране появилась Оливия – светлая, ухоженная, на фоне большого окна. За ее спиной был Лондон: аккуратный, сияющий, будто открытка. Там был другой воздух – легкий, дорогой, уверенный.

– Марго! – улыбнулась Оливия. – Ну наконец. Я видела журнал.

Марго попыталась улыбнуться, но получилось устало.

– Видела… – сказала она. – И?

Оливия посмотрела внимательнее, и ее улыбка стала мягче.

– Ты не радуешься, – сказала она, не спрашивая.

Марго выдохнула.

– Я рада. Просто… странно.

Оливия кивнула. Она всегда понимала с первого взгляда – и это было одновременно облегчением и опасностью: с ней нельзя было притворяться.

– Странно – это нормально, – сказала она. – Когда мечта начинает сбываться, она перестает быть мечтой и становится жизнью. А жизнь… она не такая красивая, как фантазии.

Марго усмехнулась.

– У тебя там красиво, – сказала она, глядя на Лондон за спиной Оливии.

Оливия пожала плечами.

– Красиво – да. Но не всегда живо.

Марго подняла на нее глаза.

– О чем ты?

Оливия улыбнулась чуть печально.

– Я живу правильно, – сказала она. – По плану. По расписанию. И иногда ловлю себя на том, что завидую тебе.

Марго моргнула.

– Мне?

– Да, – спокойно ответила Оливия. – Ты живешь страшно, но ты живешь.

Эта фраза легла на Марго как плед: тяжело, но тепло. Она вдруг увидела контраст не глазами, а кожей.

Оливия – свет, порядок, успех, безопасная дистанция. Марго – риск, сомнение, боль, но настоящая плотность жизни.

– Я сегодня встретила человека, – сказала Марго неожиданно для себя.

Оливия приподняла брови.

– О-о.

Марго чуть улыбнулась.

– Не смейся.

– Я не смеюсь. Я слушаю.

Марго помолчала. Потом сказала честно:

– Он сказал, что мой текст опасен.

Оливия кивнула медленно.

– Значит, он настоящий, – произнесла она просто.

Марго закрыла глаза на секунду. Внутри все еще звучали слова Тима. И теперь они дополнялись Оливией – как две линии, две дороги, две жизни, которые снова пересеклись в ней.

Когда звонок закончился, Марго осталась одна. Но одиночество уже не было пустотой. Оно было пространством, где складывались смыслы.

Она подошла к столу, достала журнал, положила рядом с ноутбуком. Ее пальцы задержались на обложке. Потом она открыла текст, подняла взгляд к окну, где город продолжал жить своей равнодушной, прекрасной жизнью.

Марго вдруг ясно поняла: возвращение Тима – не случайность. И публикация – не финал. Это вход.

А за входом всегда начинается то, ради чего пишут книги.