Читать книгу Мечта - Виктория Морозова - Страница 26

Они не договаривались.

Это было важно – отсутствие договоренности, отсутствие заранее выстроенного смысла. Все, что случилось в тот вечер, произошло не потому, что «так должно быть», а потому что больше некуда было деваться от накопившейся тишины.

Марго вышла из редакции позже обычного. В городе уже зажглись окна – теплые, желтые, равнодушные. В них шли чужие жизни: кто-то накрывал на стол, кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то просто смотрел в экран. Марго шла медленно, будто каждая улица требовала от нее ответа: «Ты здесь зачем?»

Она не удивилась, когда увидела Тима у выхода из метро – он стоял чуть в стороне, прислонившись к стене, как всегда, будто не желая мешать пространству. Не махал, не звал. Просто ждал.

– Ты идешь домой? – спросил он, когда она подошла.

– Да, – ответила Марго. И через секунду добавила: – Наверное.

Он кивнул. Между ними повисла пауза – не тяжелая, не неловкая. Скорее осторожная, как перед шагом по тонкому льду.

– Можно я провожу? – спросил Тим.

Марго кивнула снова. Слова казались лишними.

Они шли рядом, не касаясь друг друга, но ощущая присутствие – как ощущают тепло от человека, даже если между вами расстояние. В этот раз город не пугал Марго. Он был просто декорацией, не главным действующим лицом.

В квартире Марго было темно и тихо. Она не включила свет сразу – привычка, оставшаяся еще с тех вечеров, когда тишина была единственным безопасным состоянием. Тим вошел следом, снял куртку, поставил ее аккуратно, будто боялся нарушить чужой порядок.

– Чай? – спросила Марго.

– Можно, – ответил он.

Они стояли на кухне, и чайник шумел слишком громко – как будто пытался заполнить паузу за них. Марго поймала себя на том, что смотрит на Тима иначе, чем раньше: не как на «редактора», не как на предупреждение, а как на человека, у которого тоже нет инструкций.

Они сели в комнате, на диван, оставив между собой чуть больше пространства, чем нужно. Свет так и не включили – только фонарь с улицы бросал на стены неровные тени. В этом полумраке исчезали роли. Оставались только силуэты и дыхание.

– Ты злишься на меня? – спросил Тим тихо.

Марго не ответила сразу. Она прислушивалась к себе – редкое умение, которое давалось ей все труднее.

– Я злюсь не на тебя, – сказала она наконец. – Я злюсь на то, что ты прав. И на то, что ты боишься.

Тим усмехнулся – без обиды.

– Бояться – это моя специальность.

Марго повернулась к нему. В полумраке его лицо было другим – мягче, уязвимее. Она вдруг ясно увидела в нем не силу, а трещины. Такие же, как у нее самой.

– Я не хочу быть твоей Асей, – сказала она неожиданно.

Тим напрягся.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, потому что я… – она запнулась, – потому что я стану кем-то не тем.

Тим долго молчал. Потом сказал:

– Я не хочу, чтобы ты была мной.

Эти слова прозвучали как просьба и как признание одновременно.

Они сидели рядом, и расстояние между ними постепенно перестало быть ощутимым. Это произошло не резко – просто в какой-то момент Марго поняла, что его плечо касается ее плеча, и это не пугает. Не требует объяснений.

Он не тянулся к ней. Не делал первого шага. И в этом было что-то важное – уважение или страх, или и то и другое сразу.

Марго первой положила голову ему на плечо. Это движение было почти незаметным, но внутри она ощутила, как сжимается все тело – от страха, от доверия, от усталости.

Тим замер. Потом осторожно, будто проверяя, не исчезнет ли она от прикосновения, обнял ее. Не крепко. Не защищая. Просто обозначая присутствие.

Это не было похоже на сцену из фильма. Не было музыки, не было правильного света, не было ощущения «наконец-то». Было только тепло другого человека и собственное сердце, которое билось слишком быстро.

Марго чувствовала его дыхание, его напряжение. Он тоже боялся. Боялся сделать что-то лишнее. Боялся повторить прошлое. Боялся разрушить то хрупкое, что только начинало появляться между ними.

Они не говорили о будущем. Не говорили «потом». Не говорили «мы».

Они просто были.

В какой-то момент Марго почувствовала, как он касается ее руки – пальцами, легко, почти неуверенно. Она не отдернула. Это было не желание в привычном смысле. Это было стремление убедиться: «Ты настоящий, ты здесь».

Они лежали рядом, в темноте, и говорили шепотом – не потому, что нужно было тихо, а потому, что громкие слова здесь не работали.

– Мне страшно, – сказала Марго.

– Мне тоже, – ответил Тим.

– Я не знаю, что будет дальше.

– Я тоже.

Эти признания не делали их ближе в привычном смысле. Они просто убирали иллюзии.

Марго вдруг поняла: он сломан не меньше нее. Просто его слом был старше, глубже, привыкший. Он научился жить с трещинами так, будто их нет. А она только училась их признавать.

Она повернулась к нему лицом. Их лбы почти коснулись. Она чувствовала его дыхание, теплое, неровное.

– Ты не обязан меня спасать, – сказала она.

– Я и не умею, – ответил Тим.

И в этом было больше честности, чем в любых клятвах.

Их близость не была обещанием. Она не закрывала раны и не делала мир проще. Она просто давала на несколько часов ощущение, что ты не один в своей хрупкости.

Когда Марго позже лежала в темноте, не засыпая, она думала не о том, что произошло, а о том, чего не произошло. Они не сделали вид, что все понятно. Не спрятались за романтические слова. Не притворились сильнее, чем были.

И, возможно, именно это делало эту ночь важной.

Потому что иногда самая честная близость – та, в которой никто не обещает быть целым.