Читать книгу Мечта - Виктория Морозова - Страница 25

После разговора на лестнице Марго весь день ходила с ощущением, будто внутри нее появилась новая прозрачность.

Раньше Тим был для нее линией судьбы – случайной встречей в метро, теплым голосом в городе-монстре, потом – неожиданным «редактором» в проекте и еще более неожиданным молчанием. Теперь он стал человеком с историей, и эта история была не красивой, не «литературной». Она была такой, как бывает настоящая жизнь: без благородных сцен, без музыки, без правильных выводов.

Марго слушала его вчера – и сегодня уже не могла смотреть на правки в своем тексте так же. Ей казалось, что она видит не только свою страницу, зачеркнутую красным, но и его – ту самую, первую, где кровь превращают в типографику.

Тим не писал ей и не искал ее взглядом в коридоре. Он будто снова ушел в свою привычную тень. Но теперь Марго знала: это не холодность. Это способ держать себя в руках, чтобы не рассыпаться.

К вечеру, когда офис опустел и в воздухе стало меньше чужих голосов, Тим вдруг подошел сам – тихо, как всегда.

– У тебя есть время? – спросил он.

Марго кивнула.

– Есть.

Он не повел ее на лестницу в этот раз. Повел в маленькую переговорку в конце коридора, куда редко заходили. Там стоял круглый стол, два стула и забытая на подоконнике вазочка – пустая, как символ того, что здесь никто не задерживается надолго.

Тим закрыл дверь, но не сел сразу. Он стоял, будто собирался уйти через минуту, если ему станет тяжело.

– Я вчера сказал не все, – произнес он наконец.

Марго не перебивала. Она знала: такие вещи нельзя торопить.

Тим сел. Локти положил на стол, пальцы сцепил. Смотрел не на нее, а на свои руки – как будто руки помнили больше, чем голова.

– Когда я начал писать, мне казалось, что это единственное место, где я могу быть честным, – сказал он. – В тексте я не притворялся. Не улыбался. Не соглашался. Я писал так, как слышал жизнь: грубо, с царапинами.

Марго кивнула. Ей вдруг вспомнились собственные ночи – когда она писала не ради красивой фразы, а ради того, чтобы не задохнуться.

– Потом меня заметили, – продолжил Тим. – Не сразу. Сначала просто кто-то сказал: «у тебя есть голос». Знаешь, когда тебе это говорят впервые… – он усмехнулся без радости. – Это как будто ты вдруг не мусор.

Марго почувствовала, как внутри что-то болезненно отозвалось. Она понимала. Понимала слишком хорошо.

– Этот человек предложил помочь. Редактор. Наставник. Называй как хочешь. Он принес мои тексты и начал править. Сначала аккуратно. Убирал повторы, вычищал шероховатости. Я даже благодарен был. Это выглядело как забота. Как будто кто-то впервые держит тебя не за горло, а за руку.

Тим на секунду замолчал.

– А потом началось настоящее, – сказал он тихо.

Марго напряглась.

Тим достал телефон, что-то быстро нашел и показал ей экран. Там был кусок текста – короткий абзац, с отметками, комментариями. Марго не могла прочитать все, но увидела самое главное: красные вычеркивания, серые замененные слова, зеленые пометки «слишком жестко», «перегиб», «читатель уйдет».

– Видишь? – спросил Тим. – Это уже не про текст. Это про контроль.

Марго смотрела на экран и чувствовала холод. Она видела это в своих правках – и теперь понимала: механизм один, просто руки разные.

– Мне говорили, что я должен быть умнее рынка, – продолжил Тим. – Не бодаться, не упираться. «Умный автор» – это тот, кто умеет пройти между зубами системы и остаться целым. Меня учили быть… гибким. Пластичным.

Марго горько усмехнулась.

– А ты… стал?

Тим кивнул.

– Сначала я сопротивлялся. Спорил. Доказывал. А потом понял, что спор – это роскошь. Когда у тебя нет денег, когда ты живешь на съемной комнате и считаешь монеты, когда тебе никто не звонит, когда в телефоне тишина… ты начинаешь думать иначе. Не о том, что правильно. А о том, что возможно.

Марго слушала и представляла: молодой Тим, голодный, уставший, с текстами, которые были его единственным достоинством. И вокруг – взрослые, уверенные люди, которые говорили: «мы сделаем из тебя автора». Это звучит как спасение. А иногда спасение – это клетка.

– Я согласился, – сказал Тим. – Потому что мне хотелось выжить. Потому что мне казалось, что если я соглашусь чуть-чуть, то потом верну свое. «Сейчас подстроюсь – потом напишу как хочу». Так себя уговаривают все.

Марго почувствовала, как в груди сжимается. Она знала этот соблазн. Она сама стояла на его краю.

– Мои тексты стали… приличнее, – продолжил Тим. – Они стали читабельными. Проходимыми. Их начали публиковать. Меня начали звать. Ставить в подборки. И я впервые почувствовал, что у меня есть место.

Он усмехнулся – сухо.

– Только это место было не мое.

Марго молчала. В переговорке было тихо, только где-то далеко работал кондиционер.

– Самое страшное, – сказал Тим, – что ты не замечаешь, как тебя обезличивают. Тебе кажется, что ты все тот же. Что ты просто научился ремеслу. Но потом однажды открываешь свой же текст – и не узнаешь себя.

Марго вздрогнула: это было ровно то, что случилось с ней вчера ночью, когда она открыла исходник и увидела, насколько «отредактированной» стала ее опубликованная версия.

– И в этот момент появляется пустота, – продолжил Тим. – Потому что ты понимаешь: читают тебя, но не тебя.

Марго посмотрела на него. Хотела что-то сказать, но слов не было.

Тим вдруг поднял глаза. В его взгляде было то, чего раньше она не видела – уязвимость. Настоящая. Та, которую невозможно «адаптировать».

– Я потерял первую любовь из-за этого, – сказал он тихо.

Марго замерла.

– Расскажешь? – спросила она так мягко, как могла.

Тим на секунду закрыл глаза, будто собирался с силами.

– Ее звали Ася, – сказал он. – Она была… как ты. Только еще резче. Она ненавидела фальшь. Могла уйти посреди разговора, если чувствовала ложь. И… – он усмехнулся, но это была боль, а не улыбка, – она верила в меня больше, чем я сам.

Марго почувствовала, как у нее внутри что-то тревожно откликается. Она вдруг поняла, почему эта история важна: в ней скрывался ответ на вопрос, который она боялась задавать Тиму – на чьей ты стороне?

– Когда меня начали публиковать, когда у меня появились деньги, когда я стал «перспективным», – Тим говорил медленно, – мне казалось, что все хорошо. Что я наконец-то выбрался. И я начал вести себя… иначе. Говорить иначе. Думать иначе.

Марго не перебивала.

– Ася сказала однажды: «Ты стал гладкий». – Тим произнес это слово с отвращением, как будто оно пахло чужой кожей. – Я тогда рассмеялся. Сказал: «Это взросление». А она посмотрела и ответила: «Нет. Это сдача».

Марго почувствовала, как по спине пробежала дрожь.

– Я обиделся, – продолжил Тим. – Понимаешь? Я обиделся, потому что она не восхитилась моим успехом. Потому что она видела то, что я прятал даже от себя.

Он снова замолчал. Сжал пальцы сильнее.

– Потом был вечер. Мы поссорились. Она сказала: «Я не могу любить человека, который врет себе». И ушла.

Марго ждала продолжения, но Тим только выдохнул.

– Я не догнал ее, – сказал он. – Потому что в тот момент мне казалось, что она драматизирует. Что она не понимает «реальности». Я выбрал рынок. Выживание. Взрослость. Выбрал быть «умнее».

Марго тихо спросила:

– А потом?

Тим усмехнулся – коротко.

– Потом я понял, что стал другим. Не сразу. Через месяцы. Когда однажды сел писать – и не смог. Потому что внутри было пусто. Потому что я давно писал не из себя, а из ожиданий.

Марго слушала, и в ней поднималось странное чувство: не жалость – ясность. История Тима была не только про него. Она была про предупреждение.

Марго посмотрела на него и сказала тихо:

– Ты выбрал выживание вместо бунта.

Тим кивнул.

– Да. – И добавил почти шепотом: – И теперь всю жизнь расплачиваюсь тем, что боюсь бунтующих.

Марго почувствовала, как у нее внутри снова вспыхивает тот самый протест – не против Тима, нет. Против того, что делает с людьми система: заставляет выбирать между правдой и воздухом.

Она поднялась со стула.

– Спасибо, что рассказал, – сказала Марго.

Тим тоже встал. Они стояли напротив друг друга – не как редактор и стажер, не как «случайные знакомые», а как двое людей, которые знают цену слова.

Марго вдруг поняла: его молчание – не слабость. Это шрам. Он молчит там, где когда-то сказал слишком много и потерял все.

Но она – не он. И она не хотела его повторить.

– Я не хочу стать гладкой, – сказала Марго тихо.

Тим посмотрел на нее внимательно. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх – и на уважение.

– Тогда тебе придется пройти через огонь, – ответил он. – Потому что гладкость – это всегда обещание безопасности.

Марго кивнула.

Она вышла из переговорки и вдруг почувствовала: у нее внутри как будто стало меньше тумана. Да, впереди – боль. Да, впереди – выбор. Но теперь она знала, чем заканчивается компромисс, если его называют «умом».

И, наверное, впервые за долгое время Марго была благодарна страху. Потому что страх – это тоже правда. Главное – не позволить ему стать хозяином.